Есть мнение!..

Юрий Поляков
Желание быть русским 4-5

IV. Нет такой партии
«Нас не надо жалеть, ведь и мы никого не жалели…» – эта чеканная формула поэта-фронтовика Семёна Гудзенко многое объясняет тем, кто хочет понять сталинское время, отмеченное суровыми мерами в национальной политике. Речь прежде всего о депортации, которую я, в отличие от безоговорочных сталинистов, считаю преступной ошибкой. Но такова мировая история: то, что потомкам кажется преступлением, современники порой воспринимают как единственный выход из тупика. Война – это всегда состязание в жестокости. Если кто-то захочет сегодня снять совсем уж объективный документальный фильм о трагедии депортированных народов, соединив, как говорится, начала и концы, то, полагаю, против показа такой ленты на ТВ будут все – и правые, и виноватые….
В истории любого народа есть свои чумные могильники, которые лучше не вскрывать. Ведь тогда, к примеру, придётся признать: самым массовым депортациям в ХХ веке подверглись именно русские, которых в 1920–1930 годы взашей выселяли из обеих столиц, резко изменив демографию Москвы и Ленинграда; их депортировали из Центральной и южной России, борясь с кулачеством, гнали с Кавказа, Дона, Кубани в процессе «расказачивания». А скажите: с точки зрения этнической истории массовая переброска трудовых резервов и специалистов на национальные окраины – это не депортация? Да, сыграла роль яркая идеология созидательной жертвенности, которая всегда находила отклик в русских сердцах. Но разве добровольцы, миллионами ехавшие под «Марш энтузиастов» поднимать промышленность, образование, здравоохранение, целину, могли подумать, что их внуков через полвека так опустят местные этнократы? Лелея дружбу народов, российские ТВ и пресса молчат об этом, но никто не забыл о сотнях тысяч соплеменников, бежавших на историческую родину, спасая жизнь и бросив всё нажитое. Мы усвоили этот исторический урок неблагодарности. Кстати, руководство нашей страны извинилось перед депортированными народами ещё в 1990-е. Однако я не помню, чтобы кто-то извинялся перед русскими беженцами…
Но вернёмся в «сороковые, роковые». После Победы продолжилась борьба с националистами и сепаратистами по всем азимутам. Досталось и «старшему брату»: время тостов и здравиц закончилось. Была безжалостно разгромлена так называемая русская партия, сложившаяся в недрах КПСС под эгидой Жданова, Кузнецова, Вознесенского. Сформировалась она из тех молодых выдвиженцев, которые в конце 20-х, по замыслу сталинской группы, должны были вытеснить из партийных, хозяйственных, культурно-образовательных структур сторонников мировой коммуны и перманентной революции, заодно исправив перекос в национальном составе руководящих кадров. Практики и технократы, вчерашние рабфаковцы, они вошли в силу, распространились по союзным органам управления, ведь именно Жданов, а потом и Кузнецов ведали в ЦК ВКП(б) кадровой политикой.
Чего же они хотели, эти русские заботники? По нынешним понятиям, немного. Например, чтобы русские, точнее РСФСР, имели свою коммунистическую партию, академию наук, министерство культуры, свои творческие союзы… А ведь всем этим, как само собой разумеющимся, обладали союзные республики, даже такие миниатюрные, как Молдавия или Киргизия. Они хотели, чтобы Центр больше вкладывал в восстановление русских областей, пострадавших от коллективизации, экономического донорства и вой­ны. Для улучшения снабжения оголодавшего населения ленинградские руководители пошли, к примеру, на возрождение ярмарочной торговли, что было квалифицировано потом как экономическое преступление. «Русскую партию» уничтожили в ходе Ленинградского дела, инициированного Маленковым и Кагановичем после смерти Жданова: тогда погибли сотни «русистов», включая лидеров, а тысячи лишились свободы или работы. Жертв этого политического погрома было несравнимо больше, чем пострадавших от борьбы с космополитами, которую принято считать пиком жестокости позднего Сталина.
Почему вождь увидел в «русской партии» угрозу государству? Разве для Сталина «русский вопрос» был новостью? С первых лет советской власти на съездах и пленумах обсуждалась идея объединить русские губернии, придав им статус отдельной республики. Но каждый раз инициатива наталкивалась не только на боязнь гидры «великодержавного шовинизма», но и на чисто организационные трудности. Посмотрите на карту СССР: земли, компактно заселённые многочисленными этносами бывшей империи, словно омываются русским океаном. Архипелаг… Попробуйте-ка провести границы! Выдвигался ещё один убедительный аргумент «против»: почти все столицы союзных и автономных республик тогда являлись по этническому составу русскими городами. Что делать с этим? Обижать нацменьшинства нельзя, это же СССР, надежда мира, а не нынешняя Прибалтика.
Были и другие опасения: а вдруг, получив свою, пусть и квазигосударственность, свои органы власти, русские сосредоточатся, откажутся от экономического донорства и займутся собственными проблемами, которых ещё со времён царя-батюшки накопилось выше крыши. Кто тогда потянет «запоздавшие» народы в социализм? За счёт кого будут дотироваться отсталые регионы? А ведь, возгордясь, «кичливый росс» может и так вопрос поставить: почему страной руководит грузин, а не русский? Так думал Сталин или не так, теперь никто не расскажет, но тех, кто пытался отстоять интересы самого большого этноса державы, уничтожили или загнали в подполье. Однако принцип «нет человека – нет проблемы» – тут не сработал. Людей не стало, а проблема никуда не делась.
Нельзя сказать, что русскую проблему совсем не сознавали наверху, с 1956 по 1966 год существовало Бюро ЦК КПСС по РСФСР. В 1953 году было создано Министерство культуры РСФСР. Наконец-то! В 1958-м – Союз писателей РСФСР, который возглавляли последовательно Леонид Соболев, Сергей Михалков, Юрий Бондарев. И хотя Союз объединил в своих рядах также литераторов, пишущих на языках народов РСФСР, именно эта организация стала центром возрождения и модернизации русского самосознания. Писатели (а литература в известной степени заменяла в советской системе политическую оппозицию) вновь подняли «русский вопрос». Исторические романисты, критики, публицисты А. Югов, В. Пикуль, В. Чивилихин, Д. Балашов, В. Кожинов, М. Лобанов, Ю. Селезнёв, Ю. Лощиц, Д. Жуков и многие другие развеивали чёрные мифы отечественной истории, засевшие в головах ещё со времён Покровского. «Деревенщики» Ф. Абрамов, В. Белов, В. Распутин, Е. Носов, М. Алексеев, П. Проскурин, Ан. Иванов повествовали о трагедии великого перелома и войны, о самоотверженности и бедственном положении современной русской деревни. Во многом под влиянием этих публикаций было принято постановление ЦК КПСС о развитии сёл Центральной России, выброшен лозунг «Нечерноземье – наша целина!». Лучше поздно, чем никогда, и несмотря на отрицательную демографию, русская деревня перестройку встретила на подъёме…
В 1990 году всё-таки была создана Компартия РСФСР, правда, без собственной программы и устава. Она честно попыталась противостоять разрушителям страны, но, во-первых, процесс зашёл слишком далеко. Во-вторых, долгожданная КП РСФСР во главе с Иваном Полозковым выглядела на политическом поле, как Медвежьегорский народный театр на сцене МХАТа: ни опыта, ни традиций, ни кадров, ни обаяния… Я в ту пору был молодым активным писателем, понимавшим, что гибельному курсу нужно активно противодействовать, но мне даже в голову не пришла мысль, прижав к груди партбилет, встать под знамёна КП РСФСР. Какая-то она была, прости Господи, стоеросовая.
Но даже этот неумелый шажок русских к обозначению своих политических прав, своего места в уже не дружной семье народов вызвал бешенство, поднялся визг о якобы «возрождении русского фашизма». Журналисты, которые тепло относились к параду национальных фронтов в республиках агонизировавшего СССР, буквально бесились, если кто-то произносил в эфире само слово «русский». «Это же прилагательное, – кривились он. – А настоящий народ – существительное!» Но это ещё полбеды. Тайно поощряя национальные «народные фронты», спецслужбы всячески препятствовали самоорганизации русского населения в союзных и автономных республиках. Ну, не любили в КГБ «русистов». И это потом роковым образом сказалось на судьбе страны, ведь если бы, например, против «саюдисов» вышли «светлояры»... Но не будем о грустном!
Помнится, все горячо обсуждали тогда утку, запущенную Собчаком, о зверствах спецназа, якобы рубившего свободолюбивых грузин на площади в Тбилиси сапёрными лопатками. Мы сидели в молодёжной газете и выпивали с хорошим поэтом, моим старшим другом. Он никак не мог успокоиться: «Нет, Юр, ты подумай: лопатами! За что? За желание независимости! Да как же можно! Живых-то людей! Давай выпьем стоя!» Выпили. «А если на Красную площадь выйдут «русские фашисты»? – лукаво спросил я. – Их-то можно сапёрными лопатками?» – «Их? Ни в коем случае! Только огнемётами, а лучше – напалмом!» – был ответ. С тех пор мы никогда вместе не выпивали, да и вообще раззнакомились:
И с другом не будет драки,
Если у вас друга нет…
V. Сослагательное наклонение
Таким образом, на историческом переломе «старший брат» остался без лидеров (Хасбулатов, понятно, не в счёт), без действенных политических структур и организаций. Трагическая судьба Фронта национального спасения, который возглавлял Илья Константинов, ещё ждёт своего исследователя. Партийная же номенклатура, русская по преимуществу, в смысле отстаивания интересов своего народа выглядела, точно кастраты в женской бане. Ельцин про­явил себя в Беловежской пуще как обычный аппаратный перестраховщик. Ему, «уральскому самородку», в голову не пришло озаботиться интересами России в новой СНГ-конфигурации, поставить вопрос о судьбе русских (не по крови, конечно, а по языку и менталитету) в отделяющихся республиках. Это же великодержавный шовинизм, а карьеристов пугали им ещё в колыбели районной партшколы. В самом деле, как можно было не обсудить статус Крыма? Ведь украинская делегация, по воспоминаниям Кравчука, ради «незалежности» шла на любые уступки. Как можно было не оговорить транспортный коридор из России в Калининград? Даже поверженной Германии разрешили иметь транзит между ФРГ и Западным Берлином.
Теперь-то понятно, что Ельцин покупал власть в России ценой сдачи СССР, подталкивая союзные республики и даже автономии к разрыву с Центром. А как ещё понять дикий призыв: «Берите суверенитета, сколько сможете!» Многие местные руководители колебались, понимая ответственность за разрушение единого экономического организма. Но предательство тех, кто с помощью зарубежных специалистов по цветным революциям захватил власть в Москве, обрекло СССР на развал.
А был ли у многонациональной страны шанс? Мне сразу ответят: «Если бы да кабы… У истории нет сослагательного наклонения!» У истории, как движения общества из прошлого в будущее, нет, а вот история, как наука, этими самыми «если бы да кабы» просто-таки обязана заниматься с утра до вечера. В этом её предназначение. Просчитывая и анализируя возможные, но не случившиеся по разным причинам варианты событий, человечество осмысливает исторический опыт, работает над ошибками, предотвращает рецидивы. Нам в многоплеменной России сегодня анализ механизмов и причин и развала СССР необходим, как прививка от смертельного мора.
Давайте на минуту допустим: в Москве в конце 1980-х у руля оказался умный, волевой, патриотичный лидер. Наподобие Путина или Примакова. Мог бы он с единомышленниками изменить ситуацию? Думаю, да. Хочу напомнить: в 1990 году (об этом подзабыли) Съезд народных депутатов принял процедуру выхода из СССР. Опираясь на неё, можно было диктовать условия жаждущим самоопределения. Прежде всего за основу границ новых государств следовало взять те территории, с которыми союзные республики некогда вошли в СССР, а принадлежность земель, обретённых под игом «Красного Египта», определять уже с помощью референдума. Для подготовки плебисцита, уточнения границ, проработки прав нацменьшинств, в том числе русских, пришлось бы объявить переходный период. Обычная мировая практика. Именно так расходились чехи и словаки. А сколько лет дали Британии на выход из Евросоюза? То-то же!
Теперь прикиньте, кто бы с чем остался после такого референдума! Уверяю вас, процесс достижения консенсуса, а, значит, переходный период затянулись бы надолго. Полагаю, некоторые республики предпочли бы сохранить Союз, чтобы не сжаться, как мошонка на морозе. Не понадобилось бы через четверть века возвращать в родную гавань Крым, он бы никуда не уплывал. То же можно сказать о Донбассе, Луганске, Приднестровье… Не было бы утеснений русских в новых этнократических республиках, сноса памятников героям войны, запрещения русского языка, ведь в переходный период можно подробно прописать языковые, культурные и политические гарантии русских и русскоязычных граждан, составлявших кое-где половину населения. В Финляндии шведов меньше 10 процентов, а там официальное двуязычие. Представьте: сегодня в Литве, Латвии, Эстонии, Молдавии и т.д. этнический состав депутатского корпуса пропорционально соответствует национальным общинам. А? Мы имели бы под боком друзей, а не супостатов.
Могла история пойти таким путём? Могла. Но не пошла. И не потому, что хотели, да не вышло. Никто даже не пытался. Вот в чём трагедия! Но я надеюсь, в случае (не дай бог!) нового государственного кризиса русские не окажутся снова в положении «межэтнического вакуума», как это случилось в 1991 году. Напомню, что в оживившуюся после самоубийства КПСС игру «самоопределение вплоть до отделения» включились почти все народы СССР, кроме, пожалуй, евреев, цыган и русских. Первые уже имели своё национальное государство – Израиль и биться за независимость далёкого Биробиджана не собирались. Вторые как-то за тысячелетие таборных скитаний не заморачивались идеей государственности: «Мы кочуем по долинам и холмам…» А русские вообще не воспринимали себя народом, имеющим отдельные этнические интересы, все свои устремления связывая с многонациональной страной. Так их воспитали история, церковь и власть, не только советская.
Вопрос об интересах русской части державы тогда не ставился, если не считать угрозы Валентина Распутина. На одном из съездов он предупредил, мол, смотрите, сепаратисты, а то Россия сама отделится от СССР, тогда посмотрим, кому будет хуже. Конечно, то была эмоциональная реакция на неадекватность иных «самоопределенцев», а не реальный проект, ведь «независимость» русских – это гибель великой российской цивилизации. Но такова была атмосфера тех лет. Помню, на форуме писателей украинский «письменник» договорился до того, что Чернобыль нарочно устроили москали, чтобы отравить украинскую экологию, – тогда «малороссы станут малорослыми». Сидевший со мной рядом поэт из Минска добавил с иронией: а ещё для того, чтобы белорусы стали бледными и малокровными. Майдан в головах кипел задолго до незалежности.
Кстати, в отношении государств, возникших после развала СССР, слово «независимость», по-моему, употребляется некорректно. Правильнее, на мой взгляд, говорить о самостоятельности. Если помните, даже в России при Ельцине пытались праздновать День независимости, тщетно призывая народ к ликованию. При Путине сообразили: с таким же успехом можно отмечать день ампутации ноги на том основании, что стало меньше расходов на обувь. Теперь у нас День единства.
Однако на просторах былого СССР дни независимости и сейчас широко празднуют, а наши отцы державы всякий раз поздравляют тамошних отцов с этой самой независимостью. Соседи могут называть своё самоопределение как хотят – их право. Но нас-то кто заставляет даже в официальной риторике повторять слово, бросающее тень на всю нашу историю? Освободившиеся колонии, например, Индия, Берег Слоновой Кости, Филиппины – совсем другое дело. Их сначала захватили, лишили государственности и долго грабили, а потом они завоевали себе независимость. Но кто захватывал и грабил Украину с Белоруссией? Разве что Польша…
Напомню: многие племена влились в состав России добровольно. А Грузия, доедаемая Турцией, слёзно умоляла Алексея Михайлович взять её под высокую царскую руку. Некоторые территории вместе с населением достались нам от побеждённых держав, где аборигены не имели вообще никаких прав и примет государственности. За те же прибалтийские земли, отошедшие к России по Ништадтскому миру, мы заплатили Швеции 2,5 миллиона золотых ефимков. Огромные по тем временам деньги! Как вы думаете, купленная Америкой и гораздо дешевле Аляска в случае распада США тоже будет праздновать День независимости?
Конечно, Россия раздвигала границы не бескровно, особенно там, где сталкивалась с интересами других империй – Британской, Османской, Австрийской... Да, Хиву и Коканд брали штурмом. Но день-то независимости празднуют не Хива и Коканд, а Узбекистан, сформировавшийся в нынешних границах и получивший государственность в составе СССР как союзная республика. Вряд ли плод в чреве матери стоит называть узником совести, а перерезывание пуповины – обретением независимости.
Даже западные специалисты называют СССР «империей наоборот», отмечая, что Московская метрополия всегда подпитывала свои окраины, а не выкачивала из колоний ресурсы, как Лондон или Париж. Достаточно в советские времена было перенестись из русской деревни в молдавскую или грузинскую, чтобы понять, где пироги пышнее. Катастрофическое падение уровня жизни в Грузии и Молдавии после 1991 года тому подтверждение. Ещё одним аргументом являются демографические показатели. Вот таблица этнического состава Российской империи накануне её гибели (1917) и СССР перед распадом (1989):
Этнический состав
1917 г. (млн. чел.) 1989 г. (млн. чел.)
Русские 71 145
Узбеки 1,9 16
Казахи 3,1 8,1
Азербайджанцы 1,9 6,8
Татары 3 6,6
Грузины 1,8 4
Армяне 1,9 4,6
Таджики 0,5 4,2
Киргизы 0,75 2,5
Чеченцы, ингуши 0,3 1,2
Даже если учесть национальные и религиозные особенности, климат, процент городского населения, военные потери, террор, массовый голод и т.д., любому очевидно: угнетаемые народы не дают такой высокий прирост населения в сравнении с «угнетателями». Никакие аналогии с западной колониальной системой тут не уместны, поэтому следует говорить об обретении бывшими республиками СССР са-мо-сто-я-тель-но-сти, и никак иначе. Пользуясь словом «независимость», мы приписываем России колонизаторское прошлое, которого не было. Надеюсь, мои строки прочтут если не сами отцы державы, то хотя бы их спичрайтеры. Если они вообще что-то читают…
Кстати, по переписи 1989 года, как вы заметили, в СССР обитало 145 миллионов русских, в РСФСР – примерно 118 миллионов. По переписи 2010 года русских в РФ – 111 миллионов. Считать умеете? К тому же мы сегодня самый многочисленный разделённый народ в мире. Печальное первенство. Но и об этом у нас тоже говорить не принято, ведь мы же русские по умолчанию…
Из вышесказанного может сложиться впечатление, что русский вопрос возник при советской власти, а при царях-батюшках его и в помине не было. Но это не так. Конечно, в ту пору выходцы с Кавказа не обижали тихих насельников Кондопоги, а дехкане, ставшие гастарбайтерами, не теснили московских обывателей, вологодских пахарей и чалдонов. Но межплеменные «тёрки», как нынче выражаются, конечно, место имели. Первым в ряду стоял «остзейский» вопрос, ныне почти забытый. Помните, у Чехова Тузенбах восклицает: «Вы, небось, думаете: расчувствовался немец. Но я, честное слово, русский и по-немецки даже не говорю. Отец у меня православный…» Тут слышен отголосок давнего конфликта, вызванного обилием немцев, преимущественно прибалтийских, в правящем слое империи. А где власть – там и богатства. 25 процентов предреволюционной крупной буржуазии составляли немцы, хотя их доля в населении равнялась 0,75% (два миллиона). И это не могло не раздражать большинство.


Остзейская проблема уходит корнями в историю. Дворяне из небогатых германских княжеств и бывших орденских земель валом валили на щедрую русскую службу. Принцесса Фикхен, будущая Екатерина Великая, буквально заболела от потрясения, попав из своего скаредного европейского закутка в роскошь петербургского двора. Я упоминал уже, что Николай I воспринял восстание декабристов как мятеж русской родовой знати против «немецкой» династии. Неслучайно диктатором восстания был выбран Рюрикович – князь Трубецкой. К несчастью, варяжской решительностью предков он не отличался. А, может быть, это к лучшему. Наши школьные представления о целях и мечтах декабристов несколько романтизированы: «Мой друг, Отчизне посвятим души прекрасные порывы…» Во времена моей литературной молодости классики любили пошутить: «А вы знаете, голубчик, что Пушкин советовал «душить прекрасные порывы»?»

Любопытен в этом смысле проект Пестеля по решению еврейского вопроса в России, который возник после раздела Польши. Так вот, декабрист, придя к власти, планировал собрать всех иудеев империи (тогда более двух миллионов) в одном месте, построить в колонны и пешкодралом отправить в Палестину. На сомнения соратников, мол, кто же позволит им пересечь столько границ, полковник отвечал: «А кто остановит такую орду!» Согласитесь, столетние колебания Романовых по поводу черты оседлости, стоившие им доброго имени в мире, – пустяк в сравнении с «окончательным решением вопроса» по Пестелю, бравшему за пример ветхозаветные депортации народов.

Николай I на свой лад усвоил урок Сенатской площади и после подавления восстания лишь усилил чужеземную партию вокруг трона, объясняя: мол, те же остзейцы служат мне и династии, а русские будут служить России, и к чему это может привести, уже видели! Отторжение коренной элиты от власти лишь умножило ряды тайных и явных недоброжелателей престола. Разумеется, среди немцев мы найдём и Тотлебена, и Дельвига, и Крузенштерна, и Брюллова, принёсших славу Отечеству. Но бывали кадровые ошибки. Так, внешней политикой сорок лет рулил Карл Роберт фон Нессельроде, которого Юрий Тынянов называл «злобным карликом». Родившийся в Лиссабоне и окончивший берлинскую гимназию, Карл так и не научился толком говорить по-русски. За откровенно проавстрийскую ориентацию его именовали министром Венского двора в Петербурге и даже считали «врагоугодником», агентом влияния, выражаясь по-нынешнему. Кончилась «нессельродовщина» предательством Австро-Венгрии, которую Николай I спас от развала в «бунташном» 1848 году, изоляцией России и крымской катастрофой. Некоторые исследователи считают, что на совести Нессельроде, точнее его окружения, включая жену, и гибель Пушкина. Потомок соратника Александра Невского, он, как истый русский дворянин, с африканской страстью выступал против тех, кто «дерзко презирал земли чужой язык и нравы», «жадною толпой» теснился у трона. Поэт сокрушался, что коренное дворянство вытесняется юркими иноземцами:
Мне жаль, что тех родов боярских
Бледнеет блеск и никнет дух,
Мне жаль, что нет князей Пожарских,
Что о других пропал и слух…

В новейших исследованиях, в частности в книгах калининградского историка В. Шульгина реконструируется целое идейное течение тех лет, названное автором «тайным русским консерватизмом». Опиралось оно как раз на чувство незаслуженного ущемления и принижения самого крупного народа империи. Неслучайно с польским вопросом связано знаменитое стихотворение «Клеветникам России», которое до сих пор возмущает наших либеральных авторов, готовых по любому другому вопросу «с Александром Сергеевичем поужинать в «Яр» заскочить хоть на четверть часа».
Про «дело падшее Литвы» писал и Михаил Лермонтов:
Да, хитрой зависти ехидна
Вас пожирает; вам обидна
Величья нашего заря;
Вам солнца божьего не видно
За солнцем русского царя…



И пусть читателя, приученного заглядывать в академические примечания, не смущает, что поэт как бы заступается за Николая I, подвергшегося оскорблениям во французской прессе из-за подавления очередного польского мятежа. На самом деле эти стихи, по-моему, – скрытый упрёк династии, упорно предпочитавшей «кичливого ляха» «верному росу». Кстати, травля императора в европейской прессе была организована польскими политическими эмигрантами. Клиническая «полонофилия» царей вызывала негодование. Вы будете смеяться, но контрибуцию от поверженной Франции Александр I потратил на переобмундирование русской армии и (внимание!) восстановление разрушенной Варшавы. А ведь сама Москва и полстраны после нашествия являли собой пепелище. К тому же все знали, что едва ли не на четверть наполеоновская армия состояла из перекинувшихся поляков. Патриотически настроенные современники были в бешенстве.



Польский вопрос – один из самых болезненных в дореволюционной России. Поляки по численности уступали только русским (великороссам, малороссам, белорусам), третье место занимали евреи. По российскому обычаю после присо­единения части земель Речи Посполитой к России (остальные отошли к Пруссии и Австрии, инициировавшей раздел) тамошняя шляхта, даже самая захудалая, была приравнена к российскому дворянству, а ведь в сравнительно небольшой Польше шляхтичей насчитывалось почти столько же, сколько дворян в огромной Российской империи. В итоге правящий класс в значительной степени теперь состоял из тех, кто проиграл «семейный спор славян между собою» и потерял собственное государство, весьма, кстати, агрессивное, склонное к захвату и колонизации соседей. А каково поприще дворян, помимо помещичьего хозяйствования? Известное дело: военная или чиновничья служба.



Конечно, многие дворяне-шляхтичи, прежде всего выходцы из Русской Литвы, верой и правдой служили империи. Но немало было и тех, кто не смирился с поражением: статские использовали своё высокое положение, тайно борясь за возрождение Польши. Военные при первом возмущении поворачивали оружие против «московитов». Империя защищалась. В Сибири до сих пор живут многочисленные потомки ссыльных поляков, иные из них через столетия пронесли пламенную неприязнь к «поработителям». Сошлюсь хотя бы на одного из таких потомков – Александра Бушкова и его книгу «Россия, которой не было». За это упорство их можно уважать, но я смотрю на ситуацию глазами русского человека, озабоченного судьбой государства, созданного моим народом и союзными нам племенами. Чтобы понять, насколько мощной была (да и остаётся) эта доминанта неприятия русского мира, достаточно прочесть поэму «Дзяды» Адама Мицкевича (по крови, кстати, литвина, то есть по-нынешнему – белоруса). Он дружил с Пушкиным и другими светочами нашей культуры, но видел в нашей державе абсолютное зло, как, впрочем, и сегодняшние польские гости телешоу Владимира Соловьёва:
Рим создан человеческой рукою,
Венеция богами создана,
Но каждый согласился бы со мною,
Что Петербург построил сатана…



Кстати, о разветвлённом польском заговоре в верхах писали многие тогдашние авторы, тот же Николай Лесков в своих антинигилистических романах. Основания для опасений имелись: после восстания 1863 года царство Польское переименовали в Привисленский край, начали крутую русификацию, привилегии отобрали, а ненадёжным ляхам закрыли доступ к военной службе, и они ринулись в чиновничий аппарат империи. К чему я столь подробно останавливаюсь на этом вопросе? Из какой-то полонофобии? Полноте, нас, слава богу, советская власть воспитала интернационалистами. Но анализируя причины крушения империи, мы часто забываем этнический фактор. А разве вековая нелояльность к государству значительной части чиновничества, определяющего внутреннюю жизнь страны, не повлияла на судьбу державы? И совершенно неслучайно главным внешним врагом юной Советской России стала возродившаяся Польша, «географическая новость», сразу заявившая права на границы Речи Посполитой от моря до моря. Для полноты картины добавлю, что во время Первой мировой войны царское правительство вынуждено было национализировать банки, заводы и фабрики, принадлежавшие немцам. За что? Очевидно, было за что. Так что большевики лишь использовали опыт предшественников, включая такие жёсткие меры, как национализация и продразвёрстка…
Сознаемся: глухота к опасностям этнического противостояния – результат и царской, и советской идеологии. Первые считали, что конфессиональная принадлежность поглощает национальную самоидентификацию, вторые верили в примат классового самосознания. Ошибались. В результате, и монархия, и «Совдепия» развалились, как вавилонские башни, едва их строители, утратив общий имперский язык, заговорили на своих племенных наречиях. Мыслящие люди неустанно предупреждали власти предержащие об этой опасности.

Продолжение следует


Александр Косенков

Александр КОСЕНКОВ
Кинорежиссер, сценарист, Заслуженный работник культуры РФ,
лауреат литературной премииим. Гарина-Михайловского,
член Союза писателей РФ, член Союза кинематографистов

ЧЕРНЫЙ
КВАДРАТ

«Зададим сейчас себе
несколько неожиданный вопрос: — Можно ли
торговать нравственностью, а значит, торговать культурой? Некоторым подобная постановка вопроса
покажется кощунственной. Справедливо
покажется. Но как тогда вы оцените тот
факт, что сегодня в нашем обществе сфера культуры официально на государственном
уровне отнесена в сферу услуг. Или,
например, то, что работа «инженеров человеческих душ», как мы раньше называли
наших писателей, отнесена к почтовому ведомству, то есть, Министерству связи?»
24 декабря 2014 г. Указом Президента
Российской Федерации были утверждены «Основы государственной культурной
политики» (ОГКП) — документ важный и нужный, направленный на объединение
созидательных сил народа, на сохранение основ государственности России. И хотя в этом документе не прописан механизм
решения накопившихся проблем, как нет и перечня санкций за нарушение основных
принципов, но механизм перспективного их действия определен. И, самое главное, — в нем сформулировано
понимание невозможности достижения целей государственной культурной политики в
рамках сегодняшних административных структур, которые не способны эффективно
выполнять возложенные на нее задачи. В
документе отчетливо предполагается новая концепция организации работы сферы
культуры в современных кризисных условиях.
Нас ждут большие перемены. Об
этом в ОГКП написано однозначно и четко: «Принимая настоящие Основы, государство
впервые возводит культуру в ранг национальных приоритетов и признает ее
важнейшим фактором роста качества жизни и гармонизации общественных отношений,
залогом динамичного социально-экономического развития, гарантом сохранения единого
культурного пространства и территориальной цельности России».
Понятий, что такое культура сегодня
множество. Одно из них, апробировано в
России веками и непосредственно касается сути вышеназванного документа, где
сказано: «Культура — это система нравственных
ценностей, сформированных традициями, религией, мировоззрением народа».
Тысячелетиями, причем во всех
традиционных религиях мира считалось, что нравственность
— цивилизационная основа человеческого
общества.
В основах государственной культурной
политики эти пассажи никак не комментируются, но мы с надеждой ждем обещанных
шагов в реорганизации работы сферы культуры.
Все-таки в нашей стране сегодня официально, на законодательном уровне обозначена
главная функция культуры — служить обществу, служить Отечеству. Цитирую: «…Государственная культурная политика
призвана обеспечить приоритетное культурное и гуманитарное развитие как основу
экономического процветания, государственного суверенитета цивилизационной
самобытности страны».
Ну а теперь давайте посмотрим, что
происходило, происходит в сфере культуры за последние лет двадцать – двадцать
пять, уже внесенные в исторические анналы как время перестройки, слома,
разрушения страны, кризисов, временных стабилизаций и новых кризисов,
избавиться от которых мы вроде бы должны с помощью новой Государственной
культурной политики.


СУМЕРКИ

«СВОБОДЫ
Сразу оговорюсь. Я высказываю свою личную точку зрения, и
касаться буду только тех сфер культуры, которые близки и знакомы мне как
профессионалу, как писателю, драматургу, кинорежиссеру, журналисту. Но прежде еще одно отступление в сферу
идеологии. Или политики, если
хотите. И здесь за поддержкой мне бы
хотелось обратиться к книге известного писателя и издателя Николая Александрова
«Армагеддон русской культуры». В ней немало очень интересных замечаний
и наблюдений над тем, что происходит у нас сегодня в сфере культуры. Но отправной точкой дальнейших своих
рассуждений о состоянии сегодняшней культуры и почему оно сейчас именно такое,
я бы выбрал следующие его рассуждения:

«В России изначально сложилась вертикальная
иерархия, своеобразная лестница, на ступеньках которой разместились высокая
культура и низкая культура. На вершине
всегда были лучшие, классические образцы произведений, в которых идеально
сочетались глубокое содержание, идеальная форма и мастерство исполнения с
непременным желанием явить пример положительного героя или обличить негативное
общественное явление. Середину этой
своеобразной лестницы занимала масскультура, попкультура, развлекательная
культура. А низкая культура часто
называлась бескультурьем, потому что не несла в себе жизнеутверждающего
содержания, побуждающего к высоким идеалам, чувствам и свершениям. Низкая культура презиралась обществом и
выживала лишь в кругу маргиналов.
Лет двадцать назад на современной
культурной ниве России стал энергично внедряться новый взгляд на сферу
культуры, уже не по лестнице, а «в плоскости», разделяя ее на сегменты с
равными правами. Навязывалась риторика о
толерантности к инакомыслию, о равном праве на самовыражение всех и вся. В действительности же шла пропаганда терпимости
к бездарности, пошлости и примитивности.
Победным аргументом «борцов за свободу творчества» звучал вопрос: «А
судьи кто?» И даже выдающиеся деятели
культуры скромно и трусливо умолкали.
Так начался агрессивный процесс размывания еще недавно четких границ
между произведениями высокой и низкой культуры, а если совсем просто — между
добром и злом. И борцы за
вседозволенность немало преуспели и продолжают активно вредить отечественной
культуре. А мы словно забыли о том, что
терпимость ко злу — это путь деградации и духовной смерти.
Продолжаю цитировать. «Можно ли представить доктора «толерантно»
относящегося к опасному вирусу, когда организм больного требует срочного
вмешательства? Ответ очевиден».
Мне бы хотелось сейчас развить это довольно
точное сравнение медицины и культуры.
Попробуем представить нашу культуру
больницей, где врачуют или должны врачевать пороки и болезни
недужного общества, которое на самом деле сегодня больно немалым количеством
болезней. Испокон считалось, что вера,
духовность, чистота мыслей, образованность, культура, правда, высокое
мастерство действительно способны врачевать, давать надежду, учить,
подсказывать путь излечения, успокаивать, возвращать душевное равновесие и т.
д. и т. д. Теперь представьте, что будет
в такой больнице, если вместо родовспоможения вам будут вдалбливать, что вы
неполноценны и порочны, а детей вам лучше совсем не иметь; если вместо умного
психиатра вы войдете в кабинет случайно оказавшегося там душевнобольного, а
офтальмолог вместо привычной таблицы заставит пялится вас на черный квадрат и
убеждать, что вы слепой недоумок, не видящий и не понимающий гениальности
врача, отказывающего вам в праве иметь
нормальное зрение. Картина, возможно, и
фантасмогоричная, чреватая полным изменением сознания и без того не очень
здорового человека, но, к сожалению, не столь далекая от нашей сегодняшней
культурной реальности. Давайте
присмотримся, кто сегодня в культуре лечит или пытается лечить наше общество,
защищая свой вопиющий непрофессионализм воплями о «свободе творчества»,
«общечеловеческих ценностях» и праве