ПРИЦЕЛ

Павел Карташев, режиссёр

Малый театр вновь обратился к эпохе Смутного времени


10 мая 2018 года на исторической сцене Государственного академического Малого театра России состоялась премьера исторической драмы в двух частях «Смута. 1609–1611 гг.» по мотивам романа Владимира Мединского «Стена» в сценической версии театра.
Спектакль начинается с мощного пространственного кружения – в противоход (используется поворотный круг), эпически-торжественно, плывя в визуальных эффектах и игре света (художник по свету А.Р. Салихов), вращаются фрагменты стены и башен Смоленской крепости с множеством внутренних переходов и наклонной открытой центральной площадкой, где разворачиваются ключевые сцены действа. Сюжетное построение скорее киношное, клиповое, нежели театрально-драматическое. Роман в этом смысле более выверен, тоньше в деталях и целостнее в переплетении сюжетных линий.
Хочется отметить исполнительниц женских ролей из русского стана. Племянница воеводы Катерина (Лидия Милюзина), Варвара (Ольга Абрамова) и Наташа (Аполлинария Муравьёва) создают в мужском хоре свою женскую партию, внося женственность и страсть, твёрдость характера и нежность в кровавый поток мужских игр. Возникающая на стене и прозрачном занавесе видеопроекция Смоленской иконы Божией Матери («Одигитрия») придаёт религиозное измерение вневременному образу русской женщины – спутницы, подруги, воительницы, жены и матери. «Логика пропадает, как только переходишь русскую границу. Причём у всех», – говорит немецкий наёмник неприятную правду королю Сигизмунду III, за что и платится жизнью. История доказывала не единожды, что у «евроинтеграторов» своя логика, отнюдь не женская...
Музыка Г.В. Свиридова определяет аудиоизмерение всей постановки, являясь эстетико-смысловой «вольтовой дугой» между инсценировкой современного романа «Стена» и знаменитой исторической трилогией А.К. Толстого: «Царь Иоанн Грозный», «Царь Фёдор Иоаннович» и «Царь Борис» (в спектаклях по А.К. Толстому также звучит музыка Г.В. Свиридова, специально написанная композитором для Малого театра). Надо заметить, что к эпохе Смутного времени Малый обращался много раз – выпущено более 30 спектаклей за всю историю театра.
Грандиозна сценография постановки. Собственно, соединение художественного решения пространства (заслуженный художник России В.Г. Герасименко), выполненного в традициях монументальных исторических полотен Малого театра с современными технологиями в области видео-арта (видеоконтент – Д.В. Герасименко), создают основу глубокого, многопланового образа спектакля. Там, где проигрывает драматургия, выигрывает сценография.
Образ Стены в спектакле похож и на жернова истории (метафорическое лобное место), неумолимо перемалывающие праведных и нечестивых, католиков и православных, старых и молодых, мужчин и женщин, шпионов и героев, шляхтичей и русских, и на своего рода геном стойкости русского народа – народа-загадки, всякий раз возрождающегося, словно птица Феникс, из пепла после апокалиптических смут и сверхциничных «семибанкирщин». В 1992 году мне довелось побывать в Смоленске, где я видел остатки той самой крепостной Стены – впечатление было ошеломляющее...
Режиссёр-постановщик спектакля народный артист России, лауреат премии правительства России В.М. Бейлис использует весь арсенал сценических средств, возможных в драматическом театре. Скульптурные массовые мизансцены (в спектакле занято более 50 артистов, включая студентов ВТУ им. М.С. Щепкина) в сочетании с пышными костюмами (заслуженный работник культуры России Л.С. Пасюта и А.Г. Землякова) дают потрясающий зрительный ряд. Это редкость в современном театре, когда пара стульев без декораций и зачастую безвкусные костюмы призваны как бы оживить фантазию уставшего от подобных экспериментов ни в чём не повинного зрителя.
«К сожалению, мы не всегда знаем своё прошлое, героические подвиги нашего народа. Столько столетий «сгибали» чужеземцы русских людей, и только мужество наших предков останавливало их. Смоленская крепость, как и Брест­ская, навеки вписана в отечественную историю. Об этом хотелось напомнить зрителям Малого театра», – отмечает режиссёр-постановщик В.М. Бейлис.
Тонко подобранный видео-арт придаёт полотну подлинно эпический масштаб, подчёркивая эфемерность и хрупкость бытия, с одной стороны, и визуализируя силу народного духа – с другой. Пафос? Да. Но не ложный, а деликатно переданный и абсолютно уместный. Языки пламени и огненные птицы, «Одигитрия» и лики святых, стены древнего Смоленска и висящая над озером полная луна, покрывающая своим светом влюблённых, – эти и другие видеопроекции на двух экранах (статичный в глубине сцены и периодически опускающийся прозрачный на авансцене) и динамичных массивных декорациях усиливают эффект погружения в сценическую реальность.
Лирические сцены, как отмечалось выше, несколько теряются в столь монументальном сценографическом решении, но со временем спектакль может обрести завершённость, гармоничность ансамбля. Стоит отметить как очевидную актёрскую удачу ювелирный рисунок роли короля Польши Сигизмунда III в исполнении народного артиста России В.К. Бабятинского. Точно найденный элемент «королевского декора» в виде двух живых белых породистых псов как нельзя кстати дополняет образ. Опускающаяся сверху время от времени металлическая конструкция в сценах с Сигизмундом III и вовсе отсылает к эстетике «Игры престолов» – своеобразная перекличка исторических реалий Смутного времени XVI–XVII вв. и фэнтезийной вселенной Нового телесредневековья века XXI: метафизический диалог эпох...
Следует отметить актуальность материала. Нынешнее положение России в мировом информационном пространстве полностью соответствует мнению о России «продвинутых европейцев» XVI–XVII вв. – обывателей и элиты Речи Посполитой. Первый эпизод спектак­ля (сцена в таверне, точнее, даже в борделе) сразу расставляет все точки над «i». Далее, по ходу пьесы, обнажается непримиримый конфликт католицизма и православия. А блистательный диалог воеводы Смоленска Шеина (народный артист России В.А. Афанасьев) с владыкой Сергием (народный артист России А.Ю. Ермаков) и вовсе звучит как политический манифест нашего времени.
Экзистенциальная катастрофа польского короля (кульминационная точка спектакля), с таким трудом нашедшего под стенами осаждаемого его войском Смоленска вместо вожделенного золота часть библиотеки Ивана Грозного, лучше помогает понять нас самих, душу русского народа. Да, русские взорвали храм вместе с поляками, но горний храм, парящий в пространстве в финале во время сцены венчания выживших влюблённых снова «обретёт плоть» в камне и будет хранить Русь, посылая нам живой сигнал из прошлого – через настоящее – в будущее. Его очень важно распознать! В многонациональном и разноконфессио­нальном российском обществе жив запрос на неискажённую историческую память и формирование внятной футурологии. Кинематограф России породил в последние годы ряд замечательных лент, основанных на фундаменте славного советского прошлого: «Время первых», «Салют-7» и «Движение вверх». Есть ли в этом отчасти и личная заслуга В. Мединского как министра культуры? Безусловно. Нет никаких сомнений, что вслед за кино пришла очередь реформирования театрального процесса в России. Неслучайно 2019 год объявлен Годом театра. И как знать, быть может, спектакль Малого театра «Смута. 1609–1611 гг.» положит начало формированию позитивного вектора театрального движения. «Золотая маска» давно перестала быть проектом, развивающим наш театр, выродившись в какую-то фарсовую фронду за казённый счёт. Пора вспомнить о том, что театр – это кафедра, а с кафедры должно звучать Слово.



Валерий Бегунов

ОТЕЦ и ДОЧЬ


«Станционный смотритель» (режиссер Максим Астафьев) – спектакль, на котором школьницы-шестиклассницы утирают слезы, а их ровесники шмыгают носом, а после спектакля сочувственно улыбаются одноклассницам. В темноте начинают высвечиваться лестницы, переходы, перегородки. В вышине луч света выхватывает иконы и знаменитые картины на библейские темы. Доминирующие мотивы – семья, родители и дети. И главный среди них – на сюжет библейской притчи о блудном сыне. Некий человек во фрачном наряде и цилиндре поднимает к этим картинам – именно он высвечивал их, акцентируя наше внимание на той или иной. Потом зажигается общий свет, и этот человек начинает рассказывать нам историю станционного смотрителя и его дочери. Собственно, и то затемняющееся, то высветляющееся пространство – это и есть своеобразный материализованный необъятный мир памяти о случавшемся, в котором сочиняется связная версия того, что было. А рассказчик своим повествованием как бы открывает, овеществляет и оживляет для нас все то, что живет в мистическом, «потустороннем» пространстве его памяти и воображения.
Рассказчик в спектакле «Станционный смотритель» по одной из «Повестей Белкина» А. С. Пушкина» в Алтайском краевом театре драмы им. В. М. Шукшина (Барнаул) – «дирижер» всех событий. Силой своего воображения он вызывает их из небытия, а силой слова, интонациями речи как бы дает им дополнительную трактовку. На этом прямом, открытом приеме режиссер-постановщик Максим Астафьев, как на стержне, выстраивает свой спектакль, основанный не на пьесе, а на прозе. Но возникающая череда эпизодов-событий – не просто ряд иллюстраций к повествованию. Само действо, визуально-пластическое (хореограф Александр Пучков), соединяющее условные и гротескные приемы с тонко нюансированной, подробной психологической проработкой характеров персонажей, их поведения и общения, - само действо то идет в параллель словесному рассказу, то сливается с ним (и тогда Рассказчик становится одним из участников), то звучит контрапунктом.
Сценограф и художник по костюмам Анжелика Бажина выстраивает на переднем плане помосты с минимумом мебели. Длинные доски порой складываются в помост – как бы дополнительные подмостки для «театра в театре», разыгрываемого Рассказчиком; а порой доски опирают на конструкцию-раму, протянувшуюся вдоль всего заднего плана и тогда это еще один способ разделить «видимый облик» событий – и их скрываемую подоплеку.
Раздвигаемые рамки-панели. Затягивающий их материал (тоном под старинную кожу или страницы старинных рукописей) - это и экраны, и завеса, которую срывают. За этой завесой перемещаются персонажи – временами как тени-силуэты в полумраке, временами – как активные персоны, готовые включиться в события.
Резкий, приземленно-грубоватый, но молчаливо чуткий и внимательный, терпеливый и доверчивый смотритель ямской станции Семен Вырин (Владимир Громов) в промежутке между нахлестом событий присаживается на лежанку и читает вслух по старинному фолианту притчу о блудном сыне.
Мелькают проезжие, приезжие. Является в каком-то несообразно броском и залихватском наряде гусар Минский (Иван Дорохов). Чуть нагловатый. Этакий утонченно-франтоватый мужлан. Но ловко углядывающий детали и суть и несколько лобово, но очень умело выстраивающий интригу со своей болезнью для «охмурения» Дуни. Он-то сразу осознал, что за роскошное сокровище эта дочь станционного смотрителя.
Дуня (Анна Бекчанова) – тонкая, гибкая, то очень тихая, то стремительная. Она такая, что мы сразу понимаем правоту характеристики, данной ей Рассказчиком. Эта Дуня действительно может увлечь собою любого. Такую Дуню будет боготворить отец. Ею буду восхищаться даже проезжие богатые и удачливые дамы. Из-за нее одной на эту станцию будут заворачивать и задерживаться здесь проезжающие. Она трогательна и она восхищает и привлекает.
По мере разворачивания истории об улещивании и сманивании юной бедной красотки богатым блестящим кавалером возникают эпизоды мнимой болезни Минского. Участия доктора в этом обмане. Скитания смотрителя в поисках дочери. Его встречи с Минским. Подкуп со стороны соблазнителя и брезгливый отказ от его денег. Пародийно-танцевально-опереточные эпизоды с красотками в трактирах большого города больших соблазнов. Это как бы нарезка эпизодов из какого-то гротескного фильмика-сериала о соблазнах и обманах жизни, о завлекательных ловушках судьбы.
Но все это – антураж. То обрамление главного смысла, которое все больше увлекает зрителей, заставляет неотрывно следить за постепенно нарастающим в темпе и в ритме сюжетом, за тем, как исподволь открывается этот главный смысл сюжета.
А он именно в параллелях с историей блудного сына. Да, дети имеют полное право на иную долю, чем родители. Да, родители порой в своей любви слепо не замечают истинных достоинств своих детей и не понимают, какое будущее могло бы быть им уготовано. Да, из родного дома надо вовремя уходить и строить свою жизнь. Свой дом. И все же, и все же… Соблазнитель Минский оказался достойным кавалером и мужчиной. Он с Дуней выстроил добропорядочную семью. Хотя и начал с обмана... Но спесь свою не преодолел. И вслед за ним Дуня застеснялась своего бедного и простого отца. Отрезала себя от него. Забыла о нем.
«Классическая история» - при всем гротескно-пародийном облике нарядов, но все же отсылающем к давним эпохам – не выглядит рассказом об историческом прошлом. Она – о наших днях. О соблазне успехом. О броскости и манкости «светского гламура». О жажде благополучия любой ценой. Тем самым – о вечном: как на этом пути переступают через тех, без кого не было бы этого начала. И забывают о них. И как настигает вдруг на вершине успеха, блеска и благополучия горечь осознания утраты и боль раскаяния.
Понятно, что на этот спектакль по русской классике, включенной в школьную программу, много билетов распространяется в школах. Собственно, проходят и целевые показы. И вот в зале полно 12-13-14-летниш школьниц и школьников. Их с трудом заставили выключить все их гаджеты. Поначалу они просто с любопытством перешептываются и шушукаются: темные они по части знания библейских притч и истории блудного сына. И картины на эту тему, небось, видят впервые и потому разглядывают их с холодным любопытством. Но уже ко второй четверти спектакля умело выстроенный яркий визуальный ряд затягивает их. А затем они уже захвачены смыслом происходящего – и их внимание и сочувствие в полной власти режиссера и актеров.
Зал сидит, можно сказать, не дыша. Хотя кое-кто, «непробиваемые» и «неподдающиеся» (а на самом деле испуганные и смущенные тем, что их душа отзывается на вот это самое «грузилово») хихикают и пытаются комментировать. Но вскоре и они затихают.
Ближе к финалу и девчонки, и мальчишки уже откровенно сочувствуют и Дуне, и – особенно! – родителю, ее отцу. То там, то тут в темноте зала слышно шмыганье и хлюпанье. Это внешние признаки того «спектакля», того действа, тех событий, которые сейчас, пробужденные действом на сцене, разыгрываются в душах юных зрителей – бог знает чего насмотревшихся на телеэкранах и закаленных цинизмом интернета.
В финале потерянный, оскорбленный, уничтоженный, забытый отец, с горя спившийся, просто исчезает, растворяется во мраке. Дуня – богатая, успешная дама, мать троих детей, владелица большого и хорошо устроенного дома, приникает к могиле отца, и действие замирает… и тут уж многие девчонки откровенно утирают слезы.
Намеренно не пишу о каких-то недочетах и недоделках спектакля. О каких-то сбоях в актерской игре. Потому что в этом случае гораздо важнее вот это «последействие», уже у гардероба. Один из мальчишек как-то по-доброму спрашивает одноклассницу: «Ну, что, кажись, ты плакала?», и при этом и он, и другие мальчишки сочувственно улыбаются.

26.04. 18 год


Капитолина Кокшенева

"Золотая маска" глазами известного театрального критика



  • Весной распускаются листочки и вручается "Золотая маска". На мой вкус, лучшие режиссеры ничего не получили. «Золотая Маска» снова предложена как успокоительно-утешительная пилюля «паническим" и "слишком много собой интересующимся" личностям, - так смещается граница театра в сторону иссушения художественности и введения такой кодификации, при которой скандал и скандальность будут всегда доминировать и поощряться как некие «жесты свободы» и "протестные социальные практики". Театр как место скандала – такова, кажется, концепция раздачи Масок и в этом сезоне…В программе «Золотой маски» были спектакли, обладающие всей полнотой художественной власти. Мощное полотно мета-театра Аттилы Виднянского («Преступление и наказание» Ф.Достоевского в Александринке), с его дерзким режиссерским посланием – говорить максимально серьезно о вере и безверии – несомненно, лучшее в номинации Драма/Большая форма; а работа режиссера Дениса Бокурадзе в «Короле Лире» – не менее несомненно – продемонстрировала владение им профессией с той же степенью искусности, с какой в шекспировское время владели клинком. А Римас Туминас? А в прошлом сезоне - Анна Бабанова?Но поскольку ЗМ не меняет своей стратегии годами, а только выводит на свою сцену «героев злобы дня», то понятно, что всегда есть те, у кого «наиболее выпуклые преимущества». А потому Театр Европы (МДТ) получил «Золотую маску» за спектакль «Страх Любовь Отчаяние» – нет никакой возможности оставить Льва Додина без Маски. Ему положено. Всегда. И за всё. Юрий Бутусов тоже «напроказил» типа в борьбе с чиновниками. Ну, конечно, как не поощрить и его Маской?! Ну и что, если хипстерский, дурно скроенный спектакль «Дядя Ваня» А.Чехова, – это спектакль необязательный и для него самого?! Не в спектакле, как говорится, дело. Не тут собака зарыта. Самым лучшим образом подтверждает пословицу "неизбежность" выдачи ЗМ К.Серебренникову: за режиссуру в опере он объявлен лучшим. И его Маска была предопределена с той же жесточайшей степенью обязательности, как следование апреля за месяцем мартом.